Желудок отреагировал моментально. Кофе, бефстроганов и печеная картошка, недавно с аппетитом съеденные дома, вырвались наружу и шлепнулись около несчастной. Вытирая липкий пот со лба и чувствуя, несмотря на жару, легкий озноб, я стала тыкать пальцами в кнопки мобильника. Где-то через полчаса взвыла сирена и в квартиру вошли деловые, спокойные Александр Михайлович, эксперт Женя и еще какие-то незнакомые мужчины.

– Так, – протянул полковник, зверем глядя на меня, – здравствуйте! Просто хобби какое-то – вляпываться в неприятности.

– Кого стошнило возле трупа? – осведомился Женька.

– Совершенно случайно, просто не удержалась, – проблеяла я.

– В другой раз отбегай в сторону, – злился приятель, – и так вонища стоит, так еще ты со своей обратной перистальтикой.

Сыскная машина, скрипя ржавыми деталями, заработала. Меня отпустили только к семи вечера, когда несчастную Вику увезла труповозка.

– Что за отношения связывали тебя с покойной? – вопрошал полковник.

Ага, сейчас скажи ему правду, так тотчас же запретит бывать у Павловских, и бедный Ромка останется на зоне.

– Учились когда-то вместе, перезванивались. Вика начала сильно пить, вот я и заволновалась, когда она не стала снимать трубку. – Когда видела Панову в последний раз?

– Вчера утром, живой и здоровой. Александр Михайлович крякнул.

– Что-то не припомню у тебя такой подруги.

– Да мы не очень часто общались.

– Вчера встречались, а сегодня зачем звонила?

– Хотела помочь с работой.

Полковник меланхолично раскурил сигарету. Ох, чует мое сердце, не поверил ни одному слову.

Когда я, усталая и задерганная, приплелась домой, на голову упал карающий меч. Из столовой вышел Аркадий. Я попыталась изобразить радость.

– Уже приехал? Думала, только послезавтра прибудешь!

– Мать, где “Мерседес”? – прервал сладкие речи сынуля.

– Какой “Мерседес”? – попробовала я прикинуться идиоткой, но, наткнувшись на грозный взгляд, осеклась и протянула:

– Ах “Мерседес”…

– Да, “Мерседес”, – повторил Кеша каменным голосом, – и можешь не врать. Великолепно предполагаю, что произошло: Ольга взяла машину, разбила, а остатки вы сволокли в металлолом.

– Что ты! Автомобилем воспользовалась я, всего лишь кокнули фару, завтра будет как новый. Кеша промолчал, потом со вздохом сказал:

– Вот уж не ожидал от тебя такой гадости, это так же обидно, как история с жуком!

Много лет тому назад маленький Аркадий, учившийся тогда то ли в пятом, то ли в седьмом классе, поймал во дворе потрясающее насекомое: жука размером со спичечный коробок. Его темно-синяя спинка плавно переходила в рогатую головку. Целая куча копошащихся ног украшалась устрашающими шипами. Счастливый энтомолог запихнул добычу в пачку из-под сигарет. “Покажу завтра на уроке, учительница с ума сойдет”, – сообщил он нам с Наташкой и радостно заснул. На беду, к Наташке около одиннадцати вечера пришел кавалер, биолог по образованию. Подруга решила продемонстрировать находку, открыла пачку, жук не растерялся и улетел в форточку.

Полночи мы ломали голову, как выбраться из ужасного положения. Ни она, ни я не хотели рассказывать бедному мальчику правду. Наконец выход нашелся. Наталья поймала ночную бабочку и сунула в коробку. Утром квартиру разбудил негодующий вопль. Кеша решил проверить свое сокровище.

– Что это? – возмущался он, тыча мне под нос несчастную бабочку.

– Видишь ли, – завела Наталья, – в природе так бывает. Из червяка получается бабочка.

– У меня жук был, – недоверчиво сказал мальчик и ушел в школу.

Возвращение переросло в катастрофу. Учительница зоологии объяснила Кешке, что эта бабочка никогда не получится из жука. Предусмотрительная Наташка убежала на работу, оставив меня расхлебывать кашу в одиночестве.

Надеясь, что “Мерседес” великолепно приведут в порядок, я хотела улечься отдохнуть, но тут опять поступил вызов от Павловских. Короче, в девять вечера вновь стояла в кабинете у профессора.

Академик протянул еще одну статью.

– Желательно сделать к завтрашнему вечеру, тут всего тридцать страниц. Утром приезжайте в лабораторию и надиктуйте Зое.

Он царственным кивком дал понять, что аудиенция окончена.

На кухне Жанна варила геркулесовую кашу.

– А где Виолетта Сергеевна? Сокова покачала головой:

– У бедняжки опять давление. Я устроилась за столом и попробовала завести разговор на волнующую тему:

– Какие в Москве квартиры хорошие. Что у Виолетты Сергеевны, что у Светы, у нас в Казани таких нет.

– У Светки еще лучше была, четыре огромные комнаты, – сообщила Жанна, – только она ее продала.

– Зачем? – фальшиво удивилась я.

– Игорь женился, сын. А невестка попалась с норовом, вот Светка и решила разъехаться. Себе купила три комнаты, молодым две.

– А раньше где жила?

– Да здесь же, в доме 7, квартира 217, а сейчас в пятый переехала, очень удобно.

Жанна принялась помешивать кашу, я переваривала информацию.

Наутро, около двенадцати, вошла в домоуправление. Седьмой дом оказался кооперативным. Обтрепанного вида мужик пытался что-то печатать одним пальцем на пишущей машинке.

– Можно увидеть домоуправа?

– Нет, – радостно сообщил мужичонка. – Федьке каюк пришел!

– Умер? – испугалась я.

– Ты чего? – удивился говоривший. – Живехонек, здоровехонек, просто позавчера на собрании ему жильцы по шапке надавали и прогнали. За дело – не воруй. Так что временно без начальства остались.

И он с треском выдернул из машинки лист.

– А вы кто?

– Слесаря мы.

Работник начал заглядывать под стол и в сердцах произнес:

– Еж твою налево!

– Что случилось?

– Да портфель в квартире забыл с инструментом, а ты чего хотела от Федьки?

– С коммунальными платежами напутала.

– Это к бухгалтеру, она через час приедет. – Мужичонка поковырял пальцем в ухе, сосредоточенно посопел и попросил:

– Слышь, посиди тут минут десять, за портфелем сбегаю, пока чего не сперли.

Когда Любовь Анатольевна узнала о состоявшейся женитьбе, то каким-то чудом ухитрилась прилететь вместе с мужем в Москву. Надеялась затеять судебный процесс и признать брак недействительным. 17 февраля Андрей выехал на “Волге” в Шереметьево, чтобы встретить родителей. Дорогу покрывала сплошная ледяная корка, плотный туман опустился на шоссе. Обозленная Любовь Анатольевна накинулась на сына прямо в машине. Тот занервничал, не справился с управлением, и тяжелая “Волга” на приличной скорости влетела в какую-то плиту. Как раз в этот день ремонтировали мост, и Андрей в пылу скандала просто не заметил знак, приказывающий ехать другой дорогой. Старшие Федоровы скончались на месте, сын получил тяжелую травму позвоночника и превратился в абсолютно беспомощного инвалида. Кое-как двигались руки, но сидеть парень не мог даже в инвалидной коляске. Со дня свадьбы прошло меньше недели. Андрей так и не вернулся домой. Сразу после больницы Света свезла его в специальный дом для инвалидов.

– Удивительная девушка оказалась, – изумлялась старуха, – устроила мужа в приют и просто вычеркнула из жизни. Ни разу не приехала его навестить, потом оформила развод и сразу выскочила замуж за Валерия. Родился Игорек, и об Андрюше просто забыли, словно он умер.

– Может, инвалид скончался, а вы не знаете, – заметила я.

Анастасия Николаевна вышла на секунду из комнаты и вернулась, неся довольно толстую пачку писем и открыток.

– Вот, – сказала она, – Андрюша мне пишет, последнее сообщение на 9 Мая пришло, так что жив и здоров, просто Светлана настоящая акула, без совести и чести. И ведь не стеснялась столько лет в доме жить, где ее почти все осудили. Хотя сейчас уже из старых жильцов почти никого не осталось.

Я поворошила открытки. Все, как одна, нацарапаны крупным неразборчивым почерком, адрес написан кем-то другим, скорей всего женщиной:

Зеленодольск, микрорайон Хомутово, интернат № 3.

Я вышла от приветливой Анастасии Николаевны и с наслаждением подставила лицо под мелкий дождик. Больше всего на свете хотелось залезть в душ и смыть прилипшую грязь. Значит, проданная квартира, единственное убежище бедняжки, вовсе не принадлежала Свете. Купили ее Федоровы, а женщина стала обладательницей жилплощади совершенно случайно. И потом, насколько знаю, четыре комнаты в престижном доме должны стоить больше 100 тысяч долларов, но хорошо помню, что Роману вменялась именно эта сумма. Нет, определенно следует отыскать секретаршу Славы Демьянова, и обязательно поеду в Зеленодольск, узнаю, почему Андрей Федоров согласился выписаться из квартиры.

Тут затрещал пейджер. Я глянула на окошко и похолодела: “Жду готовый перевод к восьми часам. Павловский”, Совершенно забыла о дурацкой статье!

Уже знакомая Зоя скучала за компьютером.

– Альберт Владимирович сказал, что вы к десяти утра приедете, – обиженно протянула она, – а сейчас почти пять!

– Простите, – принялась я извиняться, – но Павловский дал статью вчера поздно вечером.

Зоя молча выдвинула клавиатуру, и мы с ней принялись за работу.

Прервались только один раз. В дверь всунулся всклокоченный парень и сообщил:

– Слышь, Зойка, давай двадцать пять рублей.

– Зачем?

– Вике Пановой на похороны собираем, – сообщил юноша.

Зоя извинилась и вышла, потом, вернувшись, раздраженно сказала:

– Виолетта Сергеевна просто святая. Вика всех сотрудников лаборатории обзвонила, рассказала, что Павловские ее со свету сжили, отблагодарила за заботу. И смотрите, теперь Виолетта похоронами занимается, о могиле хлопочет, по-моему, даже поминки собирается устраивать. После всех гадостей! Удивительная женщина!

Зоя оказалась права. Дома у Павловских я застала бойкую грудастую даму в строгом костюме и с фальшиво скорбным выражением на лице.

– Дашенька, – обрадовалась профессорша, – входите, милая. Альберт Владимирович с минуты на минуту будет. Вот приходится заниматься грустным делом. Помните, говорила об одной бывшей нашей аспирантке, ну той, что спилась? Я кивнула.

– Скончалась вчера вечером, выпила слишком много, а родственников никого.

И она принялась слушать грудастую тетку. Та нахваливала товар.

– Гробики самые разные имеются на настоящий момент: красного дерева с шелковыми подушками, кедровые, палисандровые…

– Нет-нет, – быстренько вставила Виолетта, – слишком вычурно.

– Тогда изделие 12, простой деревянный гроб с обивкой из ситца.

– Бедно как-то, – опять осталась недовольна Виолетта.

– Сейчас покажу образцы, вы и выберете, – оживилась гробовщица и пошла в холл.

Я испугалась, что сейчас она начнет втаскивать в кухню всевозможные гробы, но оказалось, что у служащей есть альбом с фотографиями. Виолетта полистала страницы, и последний приют для Вики нашелся. Потом договорились насчет машины и грузчиков.

– Отпевать будете? – поинтересовалась дама.

– Нет, нет, – отрезала Виолетта, – сразу кремируем.

Сотрудница “Ритуала” защелкала калькулятором, и профессорша отдала ей внушительную сумму. Надо же, оказывается, она сострадательный человек и не жадная. Тут появился Альберт Владимирович, и меня призвали в кабинет. На этот раз я сама велела напечатать Зое в конце: “авторизованный перевод академика Павловского”. Алик добрался до последней строчки, глянул па “казанскую сироту” поверх очков и сообщил:

– Ну что ж! Недурственно, даже, скажу, просто хорошо. Если будем так работать, к декабрю станете кандидатом.

Окрыленная похвалой, я вошла в кухню. У мойки толклась Вера, перед ней лежала гора каких-то кульков.

– Слыхали? – спросила женщина. – Вика Панова до смерти облилась, нам ведено на поминки готовить. А я ее даже не знала, просто зло берет, кому такая благотворительность нужна?

– Виолетта Сергеевна очень добрая, – попробовала я усовестить девицу, – наверное, ей не хочется, чтобы Вику похоронили в общей могиле, знаете, сколько она сейчас денег отдала!

Девчонка фыркнула.

– У Пановой нашли почти тысячу долларов. И как только пьяница скопила такую сумму?! Родственников никого, вот Виолетта деньги забрала и теперь ими распоряжается. Она хитрущая, умеет добрые дела за чужой счет делать, ангелом прикидываться. И потом, какие ей хлопоты? Мы с Жанной и Кларой все приготовим, Зойка и Ленка уберут, а Виолетта только урожай соберет. А то, что мне надо было…

Шло время, Андрюша полюбил Японию и… Ниночку. Молоденькая медсестра, преданно ухаживающая за инвалидом все эти годы, ничего не требовала, но мужчина решил оформить отношения официально. Он написал Светлане письмо с просьбой выслать копию свидетельства о разводе. У него в паспорте до сих пор стоял штамп о бракосочетании с Павловской, и загс отказывал в регистрации с другой женщиной. Бывшая супруга не отреагировала. Тогда Андрей отправил весточку Анастасии Николаевне и попросил ту узнать у Пав ловской, получала ли женщина его письмо. Ножкина сходила в 217-ю квартиру, но там ей быстро объяснили, что думают о соседях, сующих нос не в свои дела. Тогда в Москву отправилась Ниночка.

Дверь ей открыла сама Светлана. Медсестра, тихая, робкая женщина, редко выезжающая из Зеленодольска и скромно живущая на медные копейки, поразилась виду бывшей Андрюшиной жены. Полное тело Светы обтягивал дорогой халат, который Ниночка по простоте душевной приняла за вечернее платье, в ушах и на пальцах горели разноцветные каменья. Квартира, через которую посетительницу быстро провели на кухню, тоже сверкала великолепием. Окончательно остолбенела медсестра на кухне. Шел голодный 90-й год, а у Павловской к завтраку предлагали бутерброды с черной икрой и осетриной, душистый кофе. Шоколадные конфеты горой громоздились в вазочке, и курила Света “Мальборо”. Оробев окончательно, Ниночка принялась лепетать о документах. Павловская прижала толстые пальцы к вискам и простонала:

– Ах, Андрюша! Вечная боль моего сердца! Сколько ночей провела я без сна, думая, как он там бедный мучается!

Другая бы женщина на месте Нины сразу объяснила Павловской, что терзаться не следовало. Можно приехать в Зеленодольск, встретиться с мужем, поухаживать за ним… Но робкая Нина только хлопала глазами, внимая профессорской дочке.

– Сколько я мечтала увидеть мужа, – продолжала разливаться соловьем Света, – как хотела просто подержать за руку, но не с кем оставить сына, ну не тащить же ребенка в Зеленодольск! Он такой ранимый, хрупкий… А я просто извелась, думая об Андрюшиной судьбе.

Проговорив в таком тоне минут пятнадцать,

Света, всплеснув руками, сообщила, что опаздывает на работу, и пообещала выслать документы по почте.

Нинуля несолоно хлебавши вернулась в интернат. Андрюша долго хохотал, когда простодушная Ниночка живописала картину встречи. Нечего и говорить о том, что никакое свидетельство в интернат не пришло.

В 91-м году в жизни инвалида произошли неожиданные изменения. Весь цивилизованный мир кинулся помогать голодающей России. И из Токио пришло письмо от профессора Озе. Таяма-сан вежливо благодарил господина Федорова за перевод своей книги на русский язык и спрашивал, не нужна ли российскому ученому помощь. Андрюша ответил, завязалась оживленная переписка, и в мае японец приехал проведать коллегу.

Сказать, что его поразил интернат, значит не сказать ничего. Таяма-сан был сражен наповал. Через месяц из Токио прибыло несколько человек, которые полностью переоборудовали палату Федорова, на счет зеленодольского приюта стали поступать валютные средства. Это слали гуманитарную помощь коллеги из Токийского университета, которым пораженный профессор Озе в красках живописал увиденное. Андрюшу завалили заказами на переводы, щедро оплачивая их в твердой валюте. Несколько раз Таяма-сан привозил крупных невропатологов, инвалиду сделали шесть операций, и теперь он мог спокойно сидеть. Для калеки, почти пятнадцать лет пролежавшего только на спине, жизнь заиграла радужными красками. Более того, господин Озе пригласил их с Ниночкой к Японию. Инвалидное кресло, присланное из Токио, миленькое, управляемое пультом, оказалось почти волшебным. Одна кнопка – и “карета” подъезжает к кровати, другая – и вы можете без посторонней помощи переместиться на него, третья – совсем невероятно – кресло шагает по лестнице. Наконец-то Андрей обрел свободу передвижения. В Зеленодольске вскоре многие узнали необычного веселого паралитика, ловко рулившего по улицам и скупающего новинки в книжных магазинах. Практически все летние месяцы Андрей и Нина стали проводить на озере Кюсю, на даче Таяма-сан. Хитрые японцы оформляли Нине вызов как “сопровождающему инвалида лицу”. А в прошлом году они побывали в Париже.

– И вы больше никогда не обращались к Павловской?

– Зачем? – удивился Андрей. – В помощи не нуждаюсь, да и не стал бы никогда ее просить о ней.

– Так и не женились на Нине?

– Штамп в паспорте ничего не изменит в наших взаимоотношениях, – вздохнул Федоров, – окружающие и так считают Нинулю моей супругой. Все наши денежные средства вложены на ее имя, так что после моей смерти проблем с наследством не возникнет. Токийский банк просто выдаст вклад госпоже Севастьяновой, на этот счет я абсолютно спокоен.

– Но ведь Света продала квартиру, – продолжала настаивать я, – выписала вас, неужели не жаль денег?

Федоров улыбнулся.

– Моих собственных денег хватит на две жизни. Надеюсь, понимаете, что детей у нас с Ниной не может быть? И для кого копить капитал? А у Светы вроде родился ребенок, кажется, мальчик. Только не знаю, от меня ли. Так что пусть пользуется деньгами, ей они нужней. А сейчас, извините, должен работать.

Я поехала назад в Москву. Уже на въезде в столицу заголосил пейджер. “Срочно позвоните. Виолетта Сергеевна”.

Трубку снял Валерий.

– Дашенька, Виолетта Сергеевна очень просит срочно приехать.

Я призадумалась. Понадеялась, что Павловские на похоронах, и не взяла с собой наряд “казанской сироты”. Хотя на мне самые обычные синие “ливайсы”, простенькая маечка, только кожаные мокасины от “Гуччи”. Авось не поймут, сколько стоят такие непрезентабельные на вид тапки.

В большой комнате у Павловских сверкал огромный накрытый стол. Основная масса гостей уже наелась, и среди мисок с салатом и блюд с мясным и рыбным ассорти валялись пробки от бутылок, смятые салфетки, надкушенные куски хлеба.

Виолетта Сергеевна в темно-фиолетовом платье царственно протянула пухлую руку.

– Милая, почему не пришли на похороны?

– Как-то неудобно, – завела я.

– Ах, оставьте китайские церемонии, – вздохнула профессорша, – вы теперь член нашей семьи и должны быть со всеми. Садитесь, перекусите.

Я постаралась устроиться на самом краю и оглядела присутствующих. Так, много знакомых:

Жанна, Света, Валерий, Зоя, Дима… Еще лохматый парень, собиравший деньги на похороны, несколько неизвестных мужчин и женщин, Альберта Владимировича нет.

– Хотите салат? – пробормотал кто-то невнятно. Я обернулась. Женщина с изуродованным лицом протягивала миску.

– Спасибо.

– Берите, – прошепелявила Клара, – попробуйте рыбу, очень вкусная.

– Есть немного. Просто у Валеры темперамент выше, чем у всех остальных. Не надо обращать на это внимание, тем более что он любит Светку. Ну погуливает на стороне, но всегда возвращается к ней.

– А в какие неприятные ситуации он попал с Решетниковой, Ковриной и Пискуновой?

– Просила же, – в сердцах произнесла Клара, – не покупать торт “Полет”. Крошится ужасно, совершенно невозможно подать к столу.

– Жаль Свету, – пыталась я все же хоть что-нибудь выведать, – мне рассказывали, что и с первым мужем она неудачно жила.

Клара положила большой нож и взглянула на меня большими ясными глазами.

– Первое Светино замужество с трудом можно назвать браком.

– Почему? – продолжала я лезть сапогом в душу.

Клара продолжала сосредоточенно укладывать ломтики торта на блюдо, потом тихо произнесла:

– Об этой истории у Павловских не любят вспоминать. Светка выскочила замуж, а меньше чем через неделю ее молодой муж, свекор и свекровь попали в аварию. Все погибли, Света осталась вдовой. Так что брака как такового и не было.

Я изумилась до крайности.

– Все умерли? И муж?

– Да, – подтвердила Клара, – страшное несчастье.

Вот, значит, какую сказку придумали Павловские, чтобы никто из знакомых не осуждал дочь. Одно дело – бросить беспомощного инвалида, другое – остаться юной вдовой.
Глава 11

Утром из Киева позвонила Манюня.

– Мамулечка, – затарахтела девочка, – погода прекрасная, Днепр теплый, купаюсь целый день.

А после купания развивается невероятный аппетит, поэтому Маня самозабвенно принялась перечислять блюда украинской кухни, которые без устали делала Зайкина мама.

В столовой мрачно сидел Аркашка. – Он отложил газету и сообщил:

– Конечно, неплохо отдохнуть от семейной жизни, но как-то скучно без Зайки и безобразников. Проснулся ночью, лежу в кровати, как в пустыне, никого рядом. Сегодня положу с собой Банди, все веселей.

Я выпила кофе и позвонила Алене Решетниковой.

– Что за неприятность вышла у тебя с Валерой? – спросила я подругу в лоб. Та рассмеялась.

– Уже донесли, пот сплетники! Разве можно назвать такое неприятностью? Так, мелкий скандал. Ты же знаешь моего мужика – Отелло!

Муж Алены – математик. Генка отличный специалист, тихий и покладистый человек. Звереет только в одном случае – если подозревает жену в неверности. Причем злость выплескивается не на обожаемую супругу, которая у него, как жена Цезаря, всегда вне подозрений, а на голову несчастного мужика, положившего глаз на Алену. Аленка от души потешается над мужем, ей и в голову не придет изменить ему на самом деле, но удовольствие при виде его ревности она получает огромное.

На беду, начальник ее отдела писал книгу в соавторстве с Аликом. Алена возила туда-сюда куски рукописи, без конца сидела дома у Павловских, и, естественно, Валерка положил на нее глаз. Сначала зять просто говорил комплименты, но в один из вечеров предложил довезти Алену до дому и в машине попытался поцеловать Решетникову.

Алена вытерпела поцелуй, утерла губы и, сообщив, что муж в командировке, предложила Казакове подняться к ней. Обрадованный Валерка тут же согласился.

– Брюки начал уже в лифте расстегивать, – хихикала Алена, смакуя воспоминания.

Они вошли в квартиру, Валерка решил возобновить сладкие объятия, и тут на шум, позевывая, вышел Генка. Пикантная деталь – рост у математика под два метра, вес около ста пятидесяти килограммов, в молодости он был мастером спорта по вольной борьбе. К сорока годам подрастерял немного физическую силу, но до сих пор запросто, на спор, завязывает узлом железный прут.

Увидев неожиданно возникшего перед собой человека-гору, Валера попытался бежать, но был остановлен карающей рукой. Генка поступил с ловеласом весьма оригинально. Сначала раздел мужика догола, потом дал ему газету в руки и со словами:

"Сейчас тепло, не простудишься” – выставил его на лестницу. Кое-как прикрывшись “Неделей”, Валерка выскочил на улицу, где его незамедлительно арестовал патруль и доставил в отделение. Мужик наврал ментам, что его ограбили. Но те, давясь от смеха, не очень поверили сказке. Конечно, встречаются разбойники, раздевающие жертвы, но они, как правило, оставляют несчастным трусы и носки и не нападают в семь часов вечера на людной улице. Страдальцу предложили шинель, чтобы прикрыл срам, и разрешили позвонить по телефону. Через час обозленная Светлана привезла в отделение костюм, белье и ботинки. Что она сказала мужу, оставшись с ним наедине, неизвестно, но всем знакомым сообщили об ограблении. Однако стройная версия продержалась ровно один день, потому что на следующее утро в лабораторию Павловского явился огромный мужик с пакетом. Он вручил ношу секретарше и велел передать Альберту Владимировичу. Девушка распаковала тючок, нашла там одежду Валерия, кошелек и паспорт. Сверху лежала записка: “Еще раз подойдешь к моей жене, оторву все, что отрывается”. Естественно, новость тут же разлетелась по институту.

– А с Леной Ковриной что произошло? Алена принялась радостно хихикать.

– Тут совершенно другая история. Ленка писала диплом у Альберта. Она из какого-то Тмутараканска. А у всех провинциалок ну просто комплекс: хотят жить в Москве. Валерка начал ей куры строить, она, дурочка, решила, что нес прекрасно складывается, что пошлет наш “композитор” Светочку и на ней женится. Только Валерка больше трех месяцев не способен отношения поддерживать. Кстати, он очень милый. Ухаживает красиво: букеты, конфеты, театр, ресторан. Каждый день рассыпается в комплиментах, не пьет и искренне увлекается. Только вся эта “икебана” на три месяца. Потом у него в организме что-то щелкает, и мужик переключается на другую бабу. Сколько я этих глупых провинциалок с их дурацкими надеждами перевидала! Кое-кого даже предупреждала – не рассчитывайте, пустой номер. Нет, все равно думают, что вытянули козырную карту. Вот и Ленка тоже так считала, но зря. Через какое-то время Валерка ее бортанул. Она, правда, виду не подала, что злится, интеллигентненько так с ним расплевалась. Но через какое-то время у Виолетты в гостиной появился жуткий запах гнилья. Чего они только не делали, сколько ни мыли, амбре не исчезало. Несколько недель мучились, потом одна из аспиранток, очевидно очень аккуратная, стала квартиру убирать, а за батареей гнилая рыба лежит с записочкой: “Аромат Валерия”. Алик хорошо знал Ленкин почерк, а девчонка, не будь дура, всем про рыбу рассказала.

– Что же они сделали с Ковриной?

– Ничего. Она к тому времени институт окончила и в свой Зажопинск уехала. То-то все веселились.

– А адрес?

– Почтовый не знаю, как ехать помню. Если встать к моему подъезду спиной, то в первый переулок направо. Там такая башня семиэтажная. Люба на третьем жила, последняя квартира слева. У нее еще обивка на двери дикая – бешено зеленого цвета, просто вырви глаз. А зачем вам секретарша? Игнорируя его вопрос, я задала свой:

– С кем дружил в конторе? Слава хмыкнул:

– Какая у агентов дружба, каждый боится, что другой выгодный заказ перехватит.

– В квартире Павловских был прописан Андрей Федоров, как ухитрились продать апартаменты без его согласия?

Рома помялся, потом признался:

– У Славки все схвачено. Паспортистке денег дал, вот она и выписала его якобы для прописки по другому адресу. Светлана нас заверила, что Федоров никогда не будет возникать.

– Почему такая маленькая сумма за шикарную четырехкомнатную квартиру, всего сто тысяч долларов?

– Так это по документам, – улыбнулся Рома, – а на самом деле она сто восемьдесят тысяч получила.

– Что же на суде только сотню требовала?

– А как больше попросить? Признать, что обманывала налоговую полицию? Да вы со Славой поговорите. Если клиенткой прикинетесь, он быстро все растолкует.

– Слава умер, – коротко ответила я.

– Как? – изумился Рома. – Такой аккуратный, никогда за руль пьяным не садился!

– Его отравили в кабинете, кто-то подсыпал яд в кофе.

Ромка так и замер с открытым ртом. Визит в колонию занял не так много времени, и в районе пяти часов я стояла перед дверью, с обивкой цвета взбесившегося салата. Через пару минут дверь распахнулась, и в проеме появился мальчишка-подросток лет шестнадцати. Коротко стриженные ежиком волосы слегка примяты, глаза опухли, на щеках здоровый детский румянец. Паренек явно задавал храпака после обеда. Старенькие джинсы норовили сползти со щуплых бедер. Школьник подхватил их маленькими, изящными ручками с маникюром и спросил мелодичным голосом:

– Вам кого?

– Любочку, – ответила я, дивясь на его сверхаккуратные ногти.

– Это я, – сообщил мальчишка.

Ох уж эта мода унисекс! Я постаралась не выказать удивления и посмотрела на босые ноги подростка. Изящные ступни примерно 35-го размера украшали бордово-красные ногти. Ага, теперь понятно, что это девушка.

– Кто вы? – поинтересовалась Люба. Молоденькие дурочки мечтают попасть на телевидение, надеюсь, эта не исключение. Я достала из сумочки бордовое удостоверение преподавателя Заочного института легкой промышленности и повертела им перед носом у Любочки.

– ОРТ, то есть первый канал, передача “Свидетели преступления”.

Девчонка охнула и повела “журналиста” в комнату. Похоже, в крохотной двухкомнатной квартирке она жила одна. Простенький диван, кресло, ковер на стене, огромный дорогой телевизор и полное отсутствие книг. Замечательно, имидж выбрала правильно.

– Наша передача предоставляет эфир тем, кто стал свидетелем преступления. Насколько я поняла, почти на ваших глазах убили хозяина риэлторской конторы Вячеслава Демьянова.

– Ростислава, – поправила девчонка, – Слава был по паспорту Ростиславом. А откуда вы знаете? Я подняла кверху одну бровь.

– Ой, ну и глупость спросила, – засмеялась Люба, – наверное, в милиции сообщили.

Я растолковала, что передача идет в прямом эфире, но сначала следует познакомиться с материалом, и она должна рассказать мне, что помнит. Завороженная надвигающейся славой телезвезды, секретарша добросовестно принялась вспоминать жуткий вечер.

Сначала явились два мужика. Люба не помнила их фамилии, но сказала, что это были отец и сын, разъезжавшиеся на разные квартиры. Хозяин высунулся из кабинета и велел подать кофе с коньяком.

– Демьянов любил выпить?

– Что вы, совсем нет. Спиртное только пригубливал.

Мужчины посидели с полчаса и ушли. Потом Слава начал собираться домой, но тут позвонил мобильный, и хозяин изменил планы. Через полчаса приехала странная женщина. Грузная, некрасивая, с дурацкой кудрявой прической. Любочке показалось, что на посетительнице был парик. Слишком неестественно блестели волосы. Да и макияж был вульгарным и утрированным-густые темно-синие тени, кирпично-красный румянец, оранжевая помада. Фигуру звероподобной бабы скрывал какой-то балахон. Наподобие тех, что служили концертными нарядами молодой Пугачевой. Голоса ее секретарша практически не слышала. Посетительница с необычайной для такой комплекции ловкостью прошмыгнула в кабинет. Слава опять потребовал коньяк и кофе. Минут через двадцать тетка выщла и свистящим шепотом, покашливая, будто у кое болит горло, просипела:

– Хозяин велел не беспокоить.

Любочка не удивилась. Если непонятная бабища заплатила сейчас деньги, то скорей всего Слава пересчитывает баксы. Хозяин терпеть не мог, когда кто-нибудь заставал его за этим занятием. Любочка вытащила “Космополитен” и принялась покорно ждать. Из кабинета не раздавалось ни звука. Пару раз протренькал сотовый, но Демьянов не брал трубку. Это тоже не насторожило девушку. Хозяин иногда не подходил к телефону. Короче, она ждала почти до половины одиннадцатого, потом все-таки аккуратно поскреблась в кабинет, ожидая, что работодатель пошлет ее куда подальше. Но внутри стояла тишина. Осмелев, Любаня приоткрыла дверь и увидела пустую комнату. Изумлению ее не было предела, но тут откуда-то из-под письменного стола запикал мобильный. Девчонка глянула вниз и обнаружила коченеющего Славу.

– Отчего он умер?

– Сказали, что принял большую дозу какого-то лекарства. Все спрашивали у нас, не больное ли у него сердце. А он на сердце никогда не жаловался. На моих глазах пил только анальгин да но-шпу, когда желудок прихватывало.

– Не помните, кто вел дело?

– Да из нашего районного отделения милиции приезжали. Они как раз напротив располагались, через дорогу. Такой здоровенный дядька, на кабана похож. Не старый, а седой и потный какой-то.

– У Демьянова большая клиентура была?

– Не жаловались, всем работы хватало.

– А картотека клиентов где? Любочка помолчала, потом с осуждением в голосе сообщила:

Выход, как всегда, нашла Маня.

– Надо положить их в корзиночку и встать у. “Макдоналдса” на Тверской, живо разберут.

Воскресным днем мы запихнули мопсотерьеров в гигантскую корзину и отправили Александра Михайловича с Маней раздавать копошившуюся компанию. Полковник отбивался руками и ногами, но мы грозно напомнили, что Хуч принадлежит ему.

В течение первого часа родители с детьми выбрали трех щенков. Добросовестная Маня, тихо ликуя, требовала от каждого хозяина телефон, чтобы потом проверить, как устроились отпрыски. Люди улыбались и давали свои координаты. В общем, все шло мило, но около полудня стайка старушек, торговавших по соседству котятами, быстро разбежалась. Ничего не подозревающие Маня и Александр Михайлович продолжали предлагать щенят. И тут их повязал патруль и поволок в отделение.

В дежурной части сконфуженный приятель достал удостоверение сотрудника МВД. испуганный лейтенант принялся извиняться перед полковником. Маня поставила корзину на пол и отвлеклась. бандиты сбежали в мгновение ока. Ловили их всем отделением. Трое заскочили в паспортный отдел и были немедленно “усыновлены” посетителями. Оставшихся взяли себе ребята из уголовного розыска. Бедный Александр Михайлович утирал пот и краснел.

Через несколько дней по МВД пополз слушок о полковнике, который настолько бедствует, что вынужден подрабатывать разведением щенков. Машина слухов работала безотказно. Корзинка с бесплатными мопсотерьерами превратилась в “Жигули”, набитые элитными собаками по три тысячи долларов штука.

Приятеля вызвали на ковер и потребовали объяснений. Воспоминания о неприятностях были так живы, что бедный полковник, увидав сегодня Жюли в памперсах, тут же осведомился:

– Хуч не сумеет расстегнуть штанишки?

– Думаю, ему слабо, – успокоила я приятеля, – во всяком случае, вчера вечером “Хаггис” устояли, а сегодня накал страсти меньше.

Мы мирно поели, выпили кофе и тут загудел пейджер. Я глянула на окошко. “Позвоните, когда сможете. Валерий”.

Полковник удивился.

– Пейджер купила? А почему мне не сказала?

– Это не мой, знакомая попросила сообщения записывать.

Я дождалась, пока приятель поудобнее устроится в кресле, и решила узнать про Панову. Сначала следовало усыпить полковничью бдительность.

– Устал, наверное?

– Жуть, – пожаловался Александр Михайлович, – забыл про отдых. Народ словно взбесился -

Стреляют друг в друга. Чуть что не так – достал пистолет, и в лоб. Вон вчера на рынке два пацаненка передрались, чего-то не поделили. Один взял револьвер и уложил второго наповал. Угадай, сколько лет убийце?

Я пожала плечами. – Ну шестнадцать!

– Если бы, – вздохнул приятель, – ровно в половину меньше – восемь.

– Сколько? – изумилась я.

– Во второй класс ходит, – подтвердил полковник, – а “Макаров” у папеньки взял поносить. Папаша такой крутой, пальцы веером, три отсидки за плечами, сейчас честный коммерсант. Ну скажи, кто из такого мальчонки вырастет?

– Да уж, – вздохнула я. – А по пьяной лавочке сейчас много преступлений?

– Этих, слава богу, по районным отделениям отдают. Просто кошмар. Скажу тебе, как профессионал: некоторые преступники вызывают у меня охотничий азарт. Вот он все так ловко придумал, концы в воду, а я все равно ищу. Кто кого? Борешься с достойным противником, побеждаешь в схватке… А бытовуха?! Выпили два-три пузырька, сковородку схватили – и по башке, или ножик – и в живот. Приезжаешь, убийца тут же храпит, рядом, или от большого ума к себе домой пошел и там лег. Ну какой тут интерес! Ни повода достойного, ни работы творческой, ни преступника хитрого! Одна рвань да водки!

– Все равно жалко человека – помнишь Вику Панову, ну ту тетку, что я ни кухне нашла? Совсем ведь спилась, а была кандидатом наук, хорошим специалистом, и такой конец: от чрезмерного употребления алкоголя!

– Это не совсем верно, – поделился информацией приятель. – На первый взгляд так и выглядело – перепила и скончалась. Но вскрытие обнаружило, что в организме женщины большая доза дигоксина, сердечно-сосудистого препарата. Причем предельная дневная доза составляет 1, 5 мг, а Панова приняла почти 3 грамма, да еще влила раствор в водку.

– Может, с собой покончить решила, – подбросила я дров в костер, видя, что приятель размяк и потерял бдительность.

– Не похоже, – покачал головой Александр Михайлович. – Куда она дела две пустые ампулы от дигоксина? Ни на столе, ни в помойном ведре их нет, и записку не оставила. Скорей всего кто-то решил от алкоголички избавиться. Думаю, дело в квартире. Она публиковала несколько раз объявление о продаже и обращалась в агентство “Новый двор”. Наверное, напоролась на бандитов. Понимаю, что хлипкая версия, но пока единственная.

После отъезда полковника я в задумчивости побрела в спальню. Риэлторская контора “Новый двор”. Уж не тали, где хозяином вороватый Сережа Комаров, утащивший картотеку у покойного Славы Демьянова? Сегодня суббота, самая работа! Я отыскала в “Желтых страницах” агентство и уточнила адрес.

К семи вечера вымытая, блестящая “Вольво” дотащила меня до Колпачного переулка. Для визита к нечистоплотному Комарову я оделась соответственно: пронзительно-лимонный брючный костюм от “Готье”. Вещица принадлежала Зайке и из-за своей раздражающей богатой вульгарности никогда не надевалась. На ноги нацепила красные шпильки с таким узким носом, что они понравились бы самому старику Хоттабычу, красная сумка и небольшая панамка дополняли пейзаж. В уши воткнула бриллиантовые серьги, шею обмотала парой цепочек и украсила запястья тихо звенящими браслетами. Пара перстней и часики от “Картье”. Макияж соответствовал. Пудра цвета загара, помада как вино бордо, и полное отсутствие румян. Этакая вамп. Излюбленные духи “Коко” от “Шанель” ко всему этому совершенно не подходили, поэтому щедро окропила себя “Пуазонами” и, покашливая, двинулась к выходу. Встретившаяся в холле Ирка, разумеется, промолчала, но взгляд ее говорил без слов, что она думает про потерявшую разум хозяйку.

"Новый двор” занимал первый этаж жилого дома. И, судя по мебели в приемной и качеству недавно сделанного ремонта, дела у коммерсантов шли прекрасно.

Вихляющейся походкой манекенщицы я подковыляла к секретарше и заявила, бесцеремонно разглядывая фарфоровое личико:

– Вот что, подзови хозяина.

– По какому вопросу? – попробовала оказать достойное сопротивление девушка. – Может, лучше сразу к агенту обратиться?

Пильщиков стал совсем мрачным. Он побарабанил пальцами по столу. На узколобом личике возникла страдальческая гримаса. Может, он хороший агент, но роль мыслителя явно тяготила парня. Наконец он принял решение:

– Ладно, пойду документы поищу. Минут через десять Леша вернулся с тоненькой папочкой и удовлетворенно произнес:

– Вспомнил Павловскую, только я, к счастью, ни при чем. Хорошо, Комаров велит все бумаги несколько лет хранить.

Оказывается, у Пильщикова в тот день мать упала на улице и сломала руку. Он отпросился у Демьянова и просидел сутки в Склифе, возле постели родительницы.

– Почему же тогда компьютер выдает, что вы поехали к Павловской?

– Так поехал же! А в машине на мобильный сообщение пришло. Я на Садовом кольце выскочил – и к матери, а они дальше отправились.

Я выхватила у него из рук папку и принялась листать листочки. Так, вот интересно! Заявление Андрея Федорова о том, что он не возражает против продажи квартиры, и справка с его нового местожительства – Лазурная, дом 9…

– Леша, – попросила я, – а можно узнать, к кому обращалась с просьбой продать квартиру Виктория Панова?

– Когда договор заключили? – деловито осведомился парень.

– Она пока не продала квартиру, дело, так сказать, в процессе. Леша изумленно посмотрел на меня.

– Кто же расскажет о несовершенной сделке? Такие сведения не разглашают, конкуренции побоятся. Панова, говорите?

Я кивнула. Пильщиков опять вышел, потом вернулся.

– Такая клиентка официально не регистрировалась, значит, разговоры пока в предварительной стадии.

– Вот что, Алексей, сними для меня ксерокопию заявления Андрея Федорова и расстанемся друзьями.

Агент помялся чуть-чуть и выполнил просьбу. Представляю, с каким облегчением он вздохнул, когда “адвокатесса” вымелась прочь.

В машине я разглядела добычу. Ехать на Лазурную и узнавать, куда выписали Федорова? Но сегодня воскресенье, скорей всего в домоуправлении никого нет. Позвоню лучше жадному капитану Евдокимову, думается, он сможет помочь прояснить кое-какую проблему. “Дружок” оказался на месте.

– Работаете в выходной, – фальшиво посочувствовала я, – небось не пообедали, как раз мимо вашего отделения еду, хотите бутербродик?

– Давай, – оживился мент, чуя добычу. В его кабинете стоял ужасный запах перегара, чеснока и дешевого табака. Нос зачесался, глаза заслезились, и я принялась чихать, как больная кошка.

– Где только умудрилась при такой жаре простыть! – посочувствовал капитан и прикрыл окно. Стало еще хуже, я быстренько изложила просьбу. – Демьянов, Демьянов, – пробормотал милиционер, – что-то никогда не слышал.

И не удивительно, этим делом занималось другое отделение, и хозяин риэлторской конторы не какой-нибудь там Холодов, чтобы об убийстве кричали все газеты. Наконец Евдокимов снял трубку и начал собирать информацию. Через двадцать минут стало известно, что убийцу, правда безрезультатно, искал лейтенант Ковригин.

– Поезжай к нему, – милостиво разрешил Евдокимов, – и скажи, что от меня. А я пока переговорю с мальчонкой и представлю тебя как корреспондента журнала “Советская милиция”, вроде материал для статьи набираешь. Кстати, где обещанный бутербродик?

Я порылась в кошельке и хотела вытащить сначала сто долларов, потом передумала. Нечего баловать, такому хватит и пятидесяти.

Евдокимов цепкой рукой ухватил банкноты и удовлетворенно протянул:

– Заглядывай, если надо, и потом, вдруг вашим еще какая информация нужна, с дорогой душой поделюсь.

Я вышла на пыльную улицу, вдохнула бензиновый воздух. Вот из-за таких, как мерзопакостный капитан, милиционеров называют “ментами вонючими”, а отделения – “легавками”. Мать родную продаст и не вздрогнет. Хотя мою задачу облегчает, надеюсь, и Ковригин такой же неразборчивый.

Но лейтенант оказался другим. Маленький, худенький, сквозь оттопыренные ушки-лопушки просвечивал розовый свет. Тощенькая детская шейка болталась в воротничке форменной рубашки, как гвоздика в стакане. Белобрысые волосенки подстрижены неровной лесенкой, небось мама или жена постарались. Круглые голубые глаза смотрели слегка испуганно, и здоровый деревенский румянец освежал треугольное личико. Ну кто берет таких на службу? Пожалуй, даже я справлюсь с парнишкой одним щелчком. Интересно, как он будет принимать участие в задержаниях и засадах? И из пистолета ему как следует не выстрелить, вон руки какие, просто барышня.

– Вы лейтенант Ковригин? – грозно осведомилась я и, не дожидаясь ответа, выпалила:

– Дарья Васильева, еженедельник “Советская милиция”.

Мальчишка радостно улыбнулся и сказал:

– Садитесь, мне Владимир Павлович звонил. Чем могу, помогу.

Минут десять мы поболтали с ним о тяжелой доле сыщика, потом я тихонько стала подбираться к цели разговора.

– Хочется упомянуть о каких-нибудь ярких делах, убийства например.

Ковригин безнадежно махнул рукой:

– Это не ко мне, лучше обратитесь к Звонареву или Рощину, вот у них кое-что бывает. Я совсем недавно работаю, мне всякую мелочовку скидывают. Бытовуху или драки пьяные, ничего стоящего. Хотите, ребят позову?

И он потянулся к телефону. Я остановила дружелюбного лейтенанта.

– Евдокимов что-то говорил про Демьянова, вроде оригинальный случай…

– Висяк, – коротко сообщил лейтенант, – просто тупик по всем направлениям.

Он порылся в сейфе и вытащил папку с делом. Женщина, приходившая последней и велевшая Любочке не заходить в кабинет, назвалась Моториной Олимпиадой Александровной. Такая дама на самом деле проживала в Москве, на Зеленой улице в доме номер один. Но когда ее допросили, выяснилось, что ей 73 года и она ни при чем.

В организме Славы обнаружили большую концентрацию дигоксина. Причем эксперт настаивал, что препарат дали Демьянову в виде жидкости, а не в таблетках. Проверка родственников и знакомых ничего не высветила. С женой у убитого были прекрасные взаимоотношения, соседи в один голос твердили, что более дружной пары не встречали. Дела на работе тоже шли хорошо. Никаких долгов или споров с “братками”, обширная клиентура, отличные заработки. Слава не пил, не кололся и никогда не жаловался на сердце. Самым подозрительным звеном в этой истории казалась Моторина, но бабуля существовала после инсульта в своем мире и плохо соображала. Все попытки оперативников заставить вспомнить, кто мог воспользоваться ее именем, не привели ни к чему. Дело буксовало на месте, потом плавно перешло в категорию безнадежных.

– Имени Паустовского.

Я вздохнула. Похоже, здесь ничего не светит.

– Чего же тортик не кушаешь, Светонька? – осведомился божий одуванчик. – Опять худеешь? Ты ешь, а то совсем на себя не похожа, кожа да кости остались.

И бабуля пододвинула коробку. Тут из комнаты раздалось мяуканье, и на кухню вплыл гигантский рыжий кот.

– Барсик, – позвала Олимпиада Александровна, – иди сюда тортик пробовать.

Котяра запрыгнул на стол и ткнулся усатой мордой в мою чашку.

– Уйди от Верочки, – оживилась бабуля – а ты, детка, шугани его.

Я не стала прогонять нахала, а попрощалась с Моториной. Следует признать, выбить из нее какие-то вразумительные сведения просто невозможно.

– Светочка, – напутствовала бабка, – спасибо, что заглянула, не думала, что мой адрес знаешь. Кланяйся мужу и сыночку, папе с мамой привет.

Она ласково помахала рукой и захлопнула дверь. Я пошла по грязной лестнице вниз. Да, старость не радость.
Глава 13

Утро понедельника началось со звонка Виолетты. Профессорша требовала прибыть к десяти утра. Кое-как разлепив глаза, я побрела в столовую и обнаружила за столом отчаянно зевающего Аркадия.

– Зачем так рано вскочил?

Сын потер переносицу и гордо заявил:

– Встречу с клиентом назначил.

Я хихикнула про себя. Всего лишь второй клиент в его жизни. Первый – мелкий жулик, попавшийся на пересортице. Выдавал бутербродное масло за “Вологодское”, за что и оказался в СИЗО. Нынешний – неудачливый угонщик, дурак, каких свет не видывал. Сначала упер у собственного соседа “Жигули”, а потом решил продать авто приятелю из другого подъезда. Слышали когда-нибудь подобное? Теперь сидит в Бутырке и косит под ненормального. Хотя я бы на месте психиатров не сомневалась: на такой поступок способен лишь умалишенный. Но Кеша все равно горд и к процессу готовится тщательно, пытаясь добиться для дебила оправдательного приговора.

У Павловских меня опять ждали пустые сумки я длинный список. На этот раз требовалось покупки сразу оттащить к Светлане.

Дверь открыл Валерий. Свежий, только что из душа, пахнет хорошим одеколоном. В квартире задернуты шторы, чтобы не попадало беспощадное солнце, тихо шуршит вентилятор. Я же после двухчасового шатания по магазинам выглядела не лучшим образом, больше всего походила на вспотевшую кошку. Зятек окинул меня взглядом и расцвел;

– Дашенька, выздоровели? Потом легко подхватил баулы, я поплелась за ним на кухню. Он что, на работу не ходит?

– Светка на службе, – словно подслушав мои мысли, сообщил Валера. – Хотите кофе гляссе?

– Просто мечтаю.

Мужчина достал коробку с мороженым и стал накладывать пломбир в чашку.

– Вчера сбросил сообщение на пейджер, а вы не позвонили, – обиженным голосом сказал он.

– И не позвоню, – отрезала ж, – не хочу, чтобы ваша жена меня избила. Вон Вере как досталось.

Валера улыбнулся.

– Верочка – наивное существо. Ну довез ее пару раз до дому, так уже решила, что у нас роман.

– Почему же она вам на “конспиративной: квартире” глаза выцарапать хотела? Зять пожал плечами:

– Сам удивляюсь! Никакого повода не давал, всего лишь на кофе пригласил! Так возомнила бог знает что. А Марго – настоящая дрянь. Ни за что бы не связался с такой. Маленькая, расчетливая потаскушка. Алик с Виолеттой просто голову сломали, как Диму пристроить. Ни одна знакомая не хотела за него замуж идти. Только Марго польстилась и, надо сказать, верно рассчитала. Все получила: квартиру, прописку, сейчас диплом защитит – в аспирантуру прямая дорога. Единственно, что ее бесит, – сам Дима. Вот и оттягивается на других, вечно скандалы устраивает, интриги разводит. Знает ведь, что Света ревнива, и нарочно ее с Веркой лбами столкнула. Вообще-то жена обычно держит себя в руках, но на поминках слегка выпила, и вот результат. Просто стыдно перед Жанной и вами. Еще подумаете, что у меня какие-то взаимоотношения с Верой.

– Разве не правда? Валерий нежно улыбнулся.

– Дашенька, я интеллигентный человек и, если встречаю в коридоре даму, пропускаю ее впереди себя в дверь, подаю руку девушке, выходящей из автобуса, уступаю место, когда оказываюсь случайно в метро. Вера, к сожалению, приняла проявление воспитанности за ухаживание и стала предъявлять на меня права. Очень глупо. Мне никогда не нравились деревенские особы, всегда предпочитал таких женщин, как вы: умных, тонких, красивых, обаятельных…

Я вздохнула. Хорошо, что мой второй муж был самозабвенным бабником, теперь обладаю иммунитетом, а то не ровен час поверила бы “композитору” – вон как красиво излагает.

Валерий тем временем взял меня за руку, голос его стал совсем бархатным.

– Не скрою, у нас со Светой давно нет супружеских отношений, живем словно приятели, даже ругаться перестали, настолько друг другу неинтересны. Иногда завожу романы, но такую женщину, как вы, встречаю впервые. Хочется писать музыку, а вы лежите рядом на диване и слушаете. В вашем присутствии ко мне приходит вдохновение…

Пламенные речи профессионального ловеласа прервал звонок. Ромео тревожным взглядом окинул стол, схватил чашки с недопитым кофе, быстро сунул их в мойку и пошел в прихожую.

– А, Игорек, – донеслись оттуда сказанные с явным облегчением слова, – давай на кухню.

Через секунду в помещение молча вошел парень. Однако взгляда хватило, чтобы понять, чей он сын: тонкое, нервное лицо, каштановые волосы, узкие запястья аристократических рук. Передо мной стоял молодой Андрей Федоров, только глаза Светины – припухлые веки и блеклый взгляд.

– Папа, – вяло пробормотал Игорек, – можете нам с Ксюшей пораньше пособие выдать? Поистратились вчистую.

– Конечно, конечно, – засуетился отец и вышел в комнаты. Игорь меланхолично закурил “Парламент”. Дорогие сигареты для парня, испытывающего денежные затруднения. И потом, какая странная особенность у матери и сына – не замечать посторонних людей. Просто царская привычка не обращать внимания на лакеев. Чтобы не обозлиться окончательно на нахала, я вышла на лоджию. Над Москвой плыло знойное марево, а ведь времени только час дня. Представляю, какая жара упадет на наши головы в пять. Зря, наверное, надела теннисные туфли, а не босоножки, и “Вольво” небось стоит на самом солнцепеке. Влезу внутрь и вздуюсь, как бисквит.

– Дашенька, воздухом дышите? – осведомился Валерий.

– Если подобное можно назвать воздухом, то да, а ваш гость ушел?

– Ты знаешь, Алина, что у меня очень мало собственных доходов, – вздохнул парень, – и потом, Ксюша из-за меня разругалась с родителями. Не могу же я выставить ее на улицу, потому что полюбил другую, как-то непорядочно.

Алина сердито закурила сигарету, ей явно стало очень жарко, так как на правой щеке блестели легкие капли пота.

– Кто велит прогонять Ксению? Пусть живет спокойно в твоей квартире. Дадим ей отступного, а ты переберешься ко мне.

– Так-то оно так, – занудил Игорь, – но…

– Ладно, ладно, – вздохнула дама, – не хочешь насовсем, давай хоть сейчас на несколько часов съездим. Смотри, что я тебе купила. – И она вытащила из сумочки небольшую коробочку.

– “Лонжин”! – воскликнул Игорь, разглядывая часы. – Ну спасибо, давно хотел такие.

Он влюбленно глянул на женщину. Та засмеялась и потянула его за руки. Через несколько минут, обнявшись, они подошли к большой серебристой машине, за рулем которой дремал шофер. Скорей всего мадам не замужем, иначе не рискнула бы катать любовника на собственном авто. И потом, где-то я уже видела это избавленное хирургическим образом от морщин лицо. Что-то очень знакомое проглядывало в мимике и изломанных жестах престарелой любовницы. Из раздумья вывела официантка, притащившая наконец мороженое. Плюхнув на стол вазочку, девушка завистливо сказала:

– Одним все, другим ничего!

– Вы про меня? – растерялась я от неожиданности.

– Да нет, узнали Алину Кармен? И машина шикарная, и шмотки первый класс, и любовничек молодой. Такая кого хочешь купит! А тут парься на жаре за копейки.

И расстроенная официантка ушла за стойку. Алина Кармен! Так вот где я видела раскрашенное лицо – в телевизоре. Труженики голубого экрана без устали гоняют по всем программам ее бессмертные хиты “Смертельный поцелуй” и “Зов любви”. Дня не проходит, чтобы бульварная пресса не сообщила о новых скандальных выходках стареющей дивы. То она вылила какому-то политику за шиворот пепси-колу, то подралась со своим гитаристом, то купила шубу ценой с государственный бюджет России… А теперь закрутила роман с парнишкой, который почти годится ей во внуки, потому что госпоже Кармен не тридцать, а хорошо за сорок, даже просто пятьдесят.

Но выглядит Алина божественно – сидела передо мной на ярком солнце, демонстрируя свежую кожу и почти полное отсутствие морщин. Да и ноги у певицы выше всяких похвал, что коленки, что лодыжки. Небось целыми днями на тренажерах упражняется. Интересно, где она подцепила Игорька? Да, такая, если вцепится, ни за что не отпустит. Насколько помню, у мадам в анамнезе то ли семь, то ли восемь супругов. Хотя я, с моими четырьмя бывшими мужьями, не имею права бросать в нее камни. Вот Светочка порадуется на новую невестку! На такую не поорешь на кухне. Съест с потрохами и не подавится.

Я села в “Вольво” и поехала на Озерную улицу.

Насколько помню, в документах Демьянова указывался этот адрес. Игорек сейчас в объятиях Алины, быстро она его не отпустит, самое время поворковать с милой Ксюшей, подержать ее за мягкий животик.

Ксюша оказалась бледной рыхлой девицей с талией ребенка, вскормленного картошкой и макаронами. Жидковатые, не слишком чистые волосенки сосульками свисали вокруг круглощекого личика. Белесые брови и ресницы, нос пупочкой не добавляли девушке красоты. Да уж, куда такой против Алины. Интересно, чем Ксюша обольстила Игоря? Скорей всего оказалась первой, согласившейся лечь с ним в кровать.

– Что надо? – весьма нелюбезно пролаяла девица, оглядывая мой сарафан от “Тиффани”.

– Проводим вакцинацию детей от болезни Белкина, – заявила я, нагло влезая в просторный и светлый холл.

– Какой болезни? – удивилась Ксюша.

– Белкина. Очень тяжелое заболевание, которым в основном болеют дети школьного возраста. Но должна предупредить, прививка дает сильную аллергическую реакцию.

– Не надо нам прививок, – устало сказала мамаша, – девочка еще совсем маленькая, дома сидит.

– Тогда давайте официально напишем отказ, – бодро потребовала я и без приглашения прошла в большую комнату.

Бардак там царил жуткий. Большая незастеленная кровать с довольно плохоньким и грязноватым бельишком. На тумбочке красовалась тарелка с остатками яичницы. Экран телевизора кривлялся какими-то полуголыми парнями. На креслах и стульях висело в беспорядке нижнее белье, колготки и халат.

– Пойдемте лучше на кухню, – предложила хозяйка.

Но и там пейзаж был не лучше. Гора грязной посуды в мойке, залитая убежавшим кофе плита, липкая клеенка и занавески, когда-то бывшие белыми, а теперь приобретшие желтоватый оттенок. По полу мотались комки палевого пуха. Владелец потерянной шерсти, гигантский ангорский кот, мирно спал прямо посередине обеденного стола, засунув хвост в масленку. Судя по всему, Ксюша относилась к домашнему хозяйству самым удобным образом: просто ничего не замечала. На буфете стояла фотография: Игорь, Ксюша и младенец с головой гидроцефала.

Решив сразу брать быка за рога, я ткнула пальцем в снимок.

– Ваш муж?

Ксюша кивнула, расчищая место между котом и телефоном.

– У него брата-близнеца нет? Женщина удивленно глянула из-под сальной челки.

– Нет, а что?

– Да вот недавно оказалась дома у певицы Алины Кармен, так ее муж страшно на вашего похож, просто одно лицо. Правда, странно: ей пятьдесят, а ему двадцать. Но, видно, он ее обожает, все время обнимал и в ушко целовал.

Ксюша швырнула об пол миску и зарыдала. Тут же из-за стены послышался детский плач.

– Заткнись, докука! – проорала ласковая мать, и плач тут же прекратился.

– Что с вами? – прикинулась я озабоченной. – Может, это так жара действует? Давление давно мерили?

– Это моему муженьку следует давление в одном месте уменьшить! – выкрикнула Ксюша.

Я налила воды и протянула стакан ревнивой девчонке.

– Выпейте и успокойтесь. Станете нервничать, вырастите из ребенка истеричку.

– Кем ей быть с такими родственниками, как мой муженек и его мамаша? Падлы!

– Не надо так выражаться, не унижайте отца собственного ребенка, все еще наладится, вы молоды…

– Да хоть бы они все сдохли! – завопила Ксюша, и снова за стенкой разнесся жалобный писк. На этот раз девушка кинулась на звук, до моих ушей донеслись шлепки, и злобный голос прокричал:

"Заткнись!”