– Не обижайтесь на Кирку, – вздохнул парень, – нервный очень, боится место потерять. Сейчас знаете как устроиться трудно, кругом безработица. Людей с образованием выгоняют, а у нас с ним только десятилетка.

– Что ж учиться не пошел?

– Контузило в Чечне, головные боли замучили, да и мать кормить надо. Она, пока я служил, в инвалида превратилась. Дочку вашу видел и хорошо запомнил, уж очень хороша, просто картинка.

– Сыночек, – завела я истерическим контральто, – сделай милость, расскажи, успокой материнское сердце.

Лика приходила в дом к жильцу на седьмой этаж, в восемьдесят третью квартиру. Появлялась, как правило, вечером, а уходила утром, причем всегда довольно рано. Пару раз Петя даже отпирал для нее подъезд. Любовник никогда не показывался вместе с девушкой.

– Почему решили тогда, что она в восемьдесят третью ездит?

– Так спросил, – удивился парень, – работа такая – спрашивать, куда и к кому гости идут.

Ходила Ангелина к Валерию все лето. А в сентябре в восемьдесят третью квартиру зачастила другая девчонка. Петя подивился про себя: Лика была намного красивей и приятней “сменщицы”.

– В восемьдесят третьей довольно приятный мужчина проживает, Валерий Георгиевич. Очень тихий человек, одинокий, – рассказывал Петя. – Естественно, что к нему все время женщины наведываются и постоянно меняются. Три месяца одна, потом, глядишь, уже другая. Да нам все равно, лишь бы скандалов не было, чтобы другие жильцы не жаловались. Но ваша дочка самая красивая из них была.

Девушка безумно нравилась Пете, парень хотел с ней познакомиться, но не знал, как лучше начать. Помог случай.

Десятого октября Лика после большого перерыва вдруг вновь приехала вечером, причем с довольно большим чемоданом. Петя увидел, как она неловко вытаскивает его из такси. Покидать пост категорически запрещалось, но юноша выскочил на улицу и подхватил ее ношу. Красавица глянула на помощника огромными чистыми глазами и мелодично сказала:

– Спасибо.

Мальчишка был сражен наповал. Он вволок чемодан в лифт, и здесь девушка достала из кармана десять рублей и вложила Пете в руку. Охраннику частенько перепадали чаевые в этом заселенном богатыми жильцами доме. Но на этот раз он расстроился. Девушка улыбнулась еще раз, и лифт уехал наверх.

Петя пошел на рабочее место. Одиннадцатого октября у него день рождения. Вот парень и решил, что изобрел отличный повод для знакомства. Купит шоколадку и завтра, когда гостья спустится вниз, подарит ей. Девушка, конечно, удивится, тогда он скажет про именины и пригласит в кафе. И тут юноша увидел у входной двери коричневый шарфик. “Да ведь это она потеряла его, когда входила в подъезд”, – подумал он.

Петя подобрал вещицу, от которой исходил терпкий запах незнакомых духов. Этот повод был еще лучше! Если девушка сама не хватится пропажи, то утром он вернет ей потерю.

Но утром она не вышла. Зато примерно в пять появился Валерий Георгиевич с большой сумкой.

– В аэропорт тороплюсь, – сообщил он Пете, – уж пригляди, дружок, чтобы квартиру не обокрали.

Охранник изумился, но ничего не сказал. В конце концов, гостья Валерия могла преспокойно спать в столь ранний час. Петю даже обрадовал отъезд Валерия Георгиевича. Парню не верилось, что такая молодая и красивая девчонка может любить пожилого, сорокалетнего дядьку. Петя принялся мечтать: отдаст шарфик, а она опять глянет на него невероятными глазами и скажет: “Как я раньше тебя не замечала?” И они…

Но тут в подъезд вошли двое мужчин. Один – Валерий Георгиевич, бледный, просто синий. Губы у жильца восемьдесят третьей квартиры тряслись, лоб покрывала мелкая испарина. Он буквально висел на своем спутнике, в котором Петя узнал водителя мусоровоза. Мусорщик поволок Валерия Георгиевича к лифту.

– Вот, – сказал помойных дел мастер, поворачиваясь к Пете, – плохо стало, вдруг инфаркт? Подниму мужика домой.

Охранник схватился за телефон. На такой случай им были даны четкие указания: посторонних в дом не пускать, вызвать “Скорую помощь”, пост не покидать.

– Не надо врача, пусть до квартиры проводит, сам разберусь, – прошептал жилец.

Петя замялся. Водителя он знал – тот регулярно ездил в дом опустошать бачки, – да и Валерий имел право провести в свою квартиру кого угодно. Странная пара уехала наверх. Примерно через час водитель мусоровоза спустился и бодрым шагом вышел из подъезда.

– Как там Валерий Георгиевич? – поинтересовался Петя.

– Оклемался, – сообщил помойщик. В девять вечера Петю сменил Кирилл. Красавица так и не показалась. Напрасно парень надеялся встретить ее во время других дежурств. Как в воду канула, а к Валерию Георгиевичу повадилась ходить другая пассия, дама лет тридцати.

Петя набрался смелости и однажды спросил у жильца:

– Такая красивая девушка к вам в гости заглядывала, блондинка, глаза-фиалки, что с ней?

Валера внимательно посмотрел на охранника, пожевал губами, потом закатил глаза:

– Блондинка, кто же это был? Петя терпеливо ждал.

– Может, еще какие приметы припомнишь, – спросил жилец, – я, знаешь, композитор, ко мне певицы ходят, актрисы. Все как на подбор блондинки.

– Красивая очень, – вздохнул Петя, – как в кино.

– Красивая, красивая, – бормотал Валерий. Потом он вдруг хлопнул себя по лбу:

– Красивая, говоришь, блондинка? Так это Таня Верещагина. Она, дружочек, не москвичка. Из Екатеринбурга приезжает за песнями. Сейчас, наверное, дома. Или на гастролях где.

Петя приуныл. Шансы встретить понравившуюся девушку свелись к нулю.

Потом в доме ограбили квартиру, и охранники стали дежурить по двое. Петя больше не расспрашивал Валерия, стеснялся напарника. Парень надеялся когда-нибудь все же встретить красавицу. Но та больше не появлялась.

– Скажи, а кто вывозит мусор из вашего дома? – спросила я.

– Трое их, – ответил охранник, – работают по очереди: Сергей, Владимир и Андрей.

– Фамилии знаешь?

– Откуда? Летом иногда курим вместе, вот и познакомились. Мне ночью спать нельзя, им тоже. Около пяти приезжают. Так, поболтаем. Володька молодой совсем, а Сергей с Андреем в возрасте.

– От какой конторы работают?

– Сейчас скажу.

Он полез в большую амбарную книгу и выдал адрес с телефоном главного помойного офиса.

– Шарфик Ликин куда дел?

– Чей шарфик?

– Глядите. Сергей Юрьевич тут всю жизнь трудится. Положительный, опытный водитель. На него ни одной жалобы за все годы не поступало. Так что советую получше расспросить лифтера. Может ваш свидетель был пьян? И притом, какие собачники могли видеть мусоровоз? Машина приходит около пяти утра. Они что, по ночам гуляют?

Я изобразила замешательство.

– Ну…

– Вот и ну, – довольно сообщил хозяин, пряча в кошелек хрусткую купюру, – наши сотрудники тут ни при чем. Советую хорошенько подумать, прежде чем идти в суд.

– Вам это не сойдет с рук, – грозно заявила я и ушла,

Удивительно, но пейджер молчал. Ничего, скоро понадобится купить продукты, пропылесосить квартиру, и про “аспирантку” вспомнят. Я же пока должна довести дело до конца. “Вольво” тихо катила к Пушкинской площади. Валентина Никаноровна из приемной ГУИНа, вот кто мне нужен в первую очередь.

Милая женщина внимательно выслушала рассказ.

– Интересные факты, в особенности об этом мерзавце, следователе Искандере Даудовиче. Вот что, изложите все на бумаге, потребуем пересмотра дела. А пока могу посоветовать прекратить частный розыск. Как правило, такие инициативы плохо заканчиваются.

– Значит, Рому можно освободить? Валентина Никаноровна развела руками:

– Только по решению суда.

– Но он не виноват!

Начальница приемной ГУИНа вздохнула.

– Я не могу приказать, чтобы его отпустили. Да, ваши материалы кажутся мне интересными, но этого мало. Могу пообещать только одно: если суд оправдает парня, освободят его в тот же день.

Я выскочила из ГУИНа и понеслась к Женьке домой. Земля просто горела под ногами, азарт добавлял в кровь адреналин. Ну погоди, академик, любитель вкушать плоды чужого труда, скоро небо с овчинку покажется!

Женюрка впустил меня в тесную прихожую и довольно сердито процедил;

– Глаза б на тебя не смотрели.

– Ладно, кончай злиться, где дневник? Приятель протянул вожделенную тетрадочку. Я схватила, раскрыла обложку и обомлела: “Образование простого прошедшего времени”.

– Это что?

– Контрольная по французскому языку.

– Мне она зачем?

– Тебе, и впрямь, не нужна, а вот дочке моей очень пригодится. Садись, пиши.

– Ну, Женечка, котик, – заныла я, суча ногами от нетерпения, – дай сначала дневничок почитать.

– Нет, – спокойно возразил эксперт, – отрабатывай конфету. Могу кофе сварить.

– Лучше чай, – вздохнула я, помня, какую бурду выдает Женюрка за благородный напиток, -

Причем из пакетика, потому что готовишь отвратительно. Наверное, из жадности кладешь одну чайную ложку заварки на три литра воды. Приятель довольно улыбнулся.

– Можешь злиться сколько угодно, но дневник получишь только в обмен на контрольную. Хочешь, домой забирай, завтра привезешь.

Ну уж дудки, я уселась за детский письменный стол и с тоской оглядела поле работы: двенадцать вопросов!

– Не забудь примеры написать! – крикнул заботливый папаша. – По четыре штуки на каждое правило.

От души проклиная преподавателей, задающих студентам такие огромные задания, принялась за работу. Примерно через три часа поставила последнюю точку и утерла потный лоб.

– Все сделала? – недовольно осведомился Женька. – Больно быстро. Ты там ничего не напутала?

– Сам печень с почками не перепутай, – огрызнулась я, выхватывая у него из рук вожделенный дневник.

– Грубиянка, – вздохнул Женюрка. – Между прочим, оцени: не настучал Александру Михайловичу о твоей дурацкой просьбе.

Я сунула дневник под мышку и достойно ответила:

– Расскажи полковнику, что помог расшифровать записи, и посмотри, что он тебе ответит!

Женюрка не нашелся, чем парировать, и остался на пороге с раскрытым ртом. Я плюхнулась в “Вольво” и дрожащими от возбуждения руками принялась листать страницы. Хорошо, что поздней весной темнеет рано, потому что от увлекательного чтения оторвалась только к девяти вечера.

На первой странице неизвестный мне сотрудник дал объяснения. Шифр оказался детским: просто поменяли местами гласные и согласные буквы. Мягкий и твердый знак, ы, ц, э – заменили цифры. Очень просто, но эффективно. Любопытствующий не прочтет, профессионалу потребовалось десять минут, чтобы разобраться. Наверное, основную работу проделал компьютер, потому что расшифровка напечатана явно на лазерном принтере.

Это был дневник любви. Лика описывала первую встречу с Валерием в Доме моделей, куда тот принес музыку для дефиле. Затем день за днем рассказывала о походах в рестораны, кафе, театры. Детально сообщала меню и программу спектаклей. Дальше начались сообщения о сексуальных радостях. Ненормальная девчонка описывала все, что они проделывали в кровати, не опуская никаких деталей. Целая страница посвящалась восторженному рассказу о теле любовника. Лика перечисляла родинки, бородавки и шрамы, словно патологоанатом, описывающий труп. Три летних месяца они посвятили исключительно постели. Рестораны и театры пошли побоку. Просто медовое лето.

Разногласия начались в конце августа. Валерий стал реже встречаться с любовницей, отговариваясь работой и неотложными делами. Потом сказал, что уезжает в командировку. В дневнике оказался десятидневный перерыв. Лике не хотелось описывать дни, проведенные без любимого.

Затем отчаянная, сумбурная запись, закапанная слезами. Лика случайно встретила Валерия в “Славянском базаре”. Он был с другой…

В голову ей приходят мысли о самоубийстве. “И когда В. увидит меня в гробу в белом платье невесты, он упадет на колени, зальется слезами, поймет, что потерял.

Но будет поздно, я уйду навсегда. Всю оставшуюся жизнь В. станет мучиться и переживать, он больше никогда не заведет любовницы. Я останусь для него вечно молодой, и остаток жизни В. проведет в воспоминаниях”.

Снова перерыв в записях. И ликующие строки, датированные девятым октября: “Позвонила В. Сказала, что жду ребенка. Пришел в восторг. Велел приезжать вечером десятого, поедем на неделю к его друзьям на дачу. Он любит, любит меня!!!”

Все, дальше шли пустые страницы. Ни разу в зашифрованном дневнике муж Светланы Павловской не был назван по имени. Только одна буква – В. Но глупая девчонка так подробно описала тело любовника, столь тщательно перечислила малейшие приметы, что проблем с идентификацией таинственного В. не будет.

Утром первым делом позвонила Мальковой и узнала, что делом Лики занималось отделение милиции, расположенное в Андреевском переулке.

– Туда ехать целый час, – сетовала Юлечка, – и следователь такой нелюбезный, даже нелюдимый, с дурацкой фамилией.

– Какой?

– Собакевич, – хихикнула манекенщица, – просто как у Гоголя, Собакевич. И вид такой же: какой-то грязный, неопрятный. Все время зудел и замечания делал: не жуйте жвачку, не сидите нога на ногу, пишите разборчиво. Мрак!

Да, заставить такого что-либо показать трудно, хотя есть у меня личный, прикормленный информатор в милицейских рядах.

Капитан Евдокимов сидел на месте и не смог скрыть ликования, услышав мой голос. Почуял добычу.

– Приезжайте, – коротко бросил он.

Я поторопилась в милицию. Евдокимов тосковал перед абсолютно пустым столом, даже стаканчика с ручками нет. Увидев меня, он стрельнул глазами в сторону своего соседа, тоже капитана, роющегося в каких-то бумажках, и строго произнес:

– Что ж задерживаетесь? Потом вздохнул и сказал коллеге:

– Дмитрий Сергеевич, я отъеду на пару часов со свидетельницей на место происшествия. Кто придет ко мне, пусть дожидается.

Мы вышли молча из отделения и сели в “Вольво”. Евдокимов повертел головой и протянул:

– Ну, чего надо?

– Посмотреть дело, заведенное два года тому назад по факту убийства Лики Сергеевны Страшной.

– Лады, сделаем, – согласился капитан.

– Знаешь, кто занимался?

– Рули к коллегам.

У отделения Евдокимов вышел, велев ждать. Потянулись минуты, прошел почти час. Утонул он, что ли? Наконец жадный капитан вернулся и потребовал:

– Триста баксов.

Схватив бумажки, опять исчез в “легавке”, но очень скоро выскочил назад с полиэтиленовым пакетом.

– Вот, – сообщил помощничек, – ксерокопию сняли, дома почитаете спокойненько. Правда, тут немного, типичный висяк. С тебя еще двести баксов.

Получив мзду, он сильно оживился и велел высадить его у Первомайского универмага. Отъезжая, я глянула в зеркало и увидела, как капитан торопливым шагом идет тратить “гонорар”. Вот ведь вонючка! Хотя следует признать, что он сильно облегчил мою жизнь. Надо же, сняли копию, абсолютно противозаконное дело. Интересно, сколько в Москве честных милиционеров? Может, одна Валентина Никифоровна из ГУИНа осталась!

Занимаясь этими рассуждениями, я добралась до ближайшего кафе, выбрала столик в самом углу, заказала кофе и принялась изучать содержимое папки.

Так. Осмотр трупа на месте обнаружения, показания свидетелей, ага, вот оно: результаты судебно-медицинской экспертизы. Перелом нижних конечностей, перелом шейных позвонков, деформация грудной клетки… Дальше пошли непонятные слова – “пампасные разрезы”, гипостаз, имбибиция, диффузия, пищевая масса в районе печеночного изгиба… Да, без поллитра не разобраться. Погляжу дальше. Но дальше шли жуткие фотографии. Может, при жизни Лика и была красавицей, но после смерти! Мне расхотелось пить кофе. Потом показания Мальковой, родителей, сестер – Ксюши и Инги. Ничего нового я не узнала. Основной интерес как раз представляли результаты экспертизы, но я их не понимала. Пришлось звонить Женьке.

– Миленький, – запела я сладким голосом в трубку, – что такое диффузия в трупе?

– Трупный газ, – ответил, не задумываясь, Женюрка.

– А имбибиция? – решила не сдаваться я.

– Пропитывание, наступает через двадцать-двадцать четыре часа. – Тогда расшифруй гипостаз?

– Трупный натек, ну, когда кровь опускается по сосудам и изменяет цвет в ниже расположенных частях трупа. А зачем тебе это?

– Кроссворд разгадываю, – сообщила я и от-

Соединилась. Видали умника? Объяснил одни непонятные слова другими, такими же дурацкими! Нет, Женька обязан прокомментировать результаты, но как заставить его это сделать?

Поразмышляв пару минут, стала звонить Женькиной супруге. Лилька колоритная женщина. Тот случай, когда рост совпадает с объемом талии. Только не подумайте, что она шестидесятисантиметровый карлик! Всю жизнь Лиля борется с весом, но это неравная борьба, потому что на стороне веса сражается и аппетит. А он у Лильки потрясающий! Того, что женщина съедает на завтрак, мне хватит на неделю. Как все грузинки, Лиля обожает готовить. В их доме кормят совершенно невероятными блюдами: сациви, лобио, чахохбили. Придя с работы, Лилечка приковывается к плите. Я только вздрагиваю, вспоминая энтузиазм и “простенькие” рецепты фаршированной курочки. Даже под страхом смертной казни не смогла бы снять кожу с курицы целиком. Не повредив ее! А пироги и пышки, блины и ватрушки, пельмени и вареники! Странно даже, что при такой диете Женька и дети тощие, как гвозди.

Под стать фигуре у Лильки и характер. Спорить с ней домашние побаиваются. У них в семье как в пехотном батальоне: шагом марш и с песней! Угадайте, кто в доме генерал? Правда, иногда Женька злится и кричит, что он хозяин, но Лиля с ним не спорит, только усмехается. К тому же, работая парикмахером, она частенько приносит домой больше денег, чем муж-бюджетник. Не подумайте, что супруга упрекает нищего милиционера. Нет, просто не берет из его кошелька на хозяйство.

Как у всех полных людей, у Лильки одна проблема: где купить купальник шестьдесят шестого размера, приобрести соответствующие фигуре джинсы и юбки. Толстому человеку хуже, чем худому. В конце концов, брюки пятидесятого размера легко обузить до сорок четвертого. Попробуйте сделать наоборот. Поэтому любую вещицу, подходящую к необъятной фигуре, Лиля воспринимает с восторгом. Так что я знала, чем порадовать женщину.

– Лилечка, ангел мой, представляешь какой казус вышел!

– Ну? – поинтересовалась подруга.

– Наташка прислала из Парижа кое-какие вещички, а они случайно оказались твоего размера.

Забери, не побрезгуй!

– Вези немедленно ко мне домой, – скомандовала Лиля, – сейчас бабье брошу и приеду.

– Давай после шести, – коварно предложила я. Теперь следовало приобрести гардеробчик. Поехала в ГУМ. Долго в задумчивости шаталась по бутикам и салонам. Ну как можно в стране, где основная масса женщин носит примерно пятьдесят второй размер, торговать платьицами чуть больше носового платка!

В результате трехчасовых поисков в сумке оказались две кофты, юбка и брюки, смахивающие на чехол для танка. Довольная, влезла в “Вольво”. Смущал только молчавший пейджер. Павловские совершенно забыли про бедную казанскую аспирантку.

Она быстро подсела к столу и схватила предложенный мне стакан воды. Виолетта, стоя в этот момент в другом углу огромной кухни, в криком: “Марго, не смей пить!” – бросилась к ней. Но было поздно. Девушка недоуменно глянула на старуху и одним глотком опустошила стакан. “Не пей, Гертруда! – Мне хочется; простите, сударь”<Шекспир. Гамлет. Король, видя, что королева хочет выпить чашу с отравленным вином, приготовленным для принца Датского, просит ее не пить, но она не слушает его> – пронеслось в моей голове. Марго поставила пустой сосуд на стол и блаженно сказала:

– Хорошо!

Виолетта Сергеевна схватилась за голову и рухнула на табуретку.

– Нет, – закричала она, – нет, я не хотела! Я следила за происходившим во все глаза. Профессорша раскачивалась, как китайский болванчик, изредка всхлипывая. Марго неожиданно издала странный клокочущий звук и упала на пол.

– Нет, – завопила профессорша, – о господи, нет! Светочка, Светочка, сюда скорей!

Откуда ни возьмись появилась Светка и бросилась к лежащей невестке, за ней маячил Валерий. Я разинула рот. Значит, они были дома и сидели в комнате молчком, пока Виолетта меня выспрашивала. Зачем же старуха сказала, что находится в квартире одна?

Светка перевела на меня тяжелый взгляд убийцы, поднялась с колен и медленно пошла в сторону окна.

– Все из-за тебя, гадина, – пробормотала профессорская дочка, – явилась разнюхивать, наврала с три короба про Казань, потаскуха. Но ничего, сейчас все закончится, получишь по заслугам, сучка ментовская.

Профессорша затравленно поглядела на дочурку:

– Светочка, успокойся.. Надо вызвать врача для Маргоши. Видишь, бедняжке плохо с сердцем от жары стало.

– Да ладно, мама, – отмахнулась глыбоподобная баба, – поздно. Одной дурой меньше, теперь и от другой избавимся.

Глаза психопатки стали почти белыми, я поняла, что сейчас меня схватят, возможно, задушат и сбросят из лоджии на тротуар. Быстрым движением я сунула руку в сумку, выхватила пистолет и направила на убийцу.

– Пять шагов назад, повернись лицом к стене и расставь ноги на ширину плеч.

Светлана оттекла назад, но к стене не повернулась.

– Ну, – пригрозила я, – быстро. Ты права, я из милиции, и сейчас сюда ворвется группа “Альфа”. Живо к стене.

Валерий ойкнул и убежал. Света с Виолеттой повернулись омерзительными мордами к холодильнику. Стараясь не смотреть на труп Марго, я вытащила мобильник, соединилась с полковником и грозно отрапортовала:

– Майор Дарья Васильева сообщает о выполнении задания. Преступники взяты на мушку. Группа быстрого реагирования может начать штурм квартиры академика Альберта Павловского.

Александр Михайлович умный, сразу сообразит, только бы побыстрей установил адрес.

– Послушай, – заквакала Света.

– Молчать! – заорала я, усиленно изображая из себя сотрудника отдела по борьбе с организованной преступностью.

– Ну погоди, дай сказать, – загундосила баба, – давай договоримся. Сколько хочешь за то, чтобы сейчас отпустить нас с матерью?

– Молчи, сука, – ласково сообщила я.

– Двести тысяч долларов, – не успокаивалась привыкшая все покупать Света.

– Где такие бабки возьмешь?

– Хорошо, хорошо, – обрадовалась жаба, думая, что ментовка клюнула на соблазнительную сумму. – Давай так сделаем. Мы сейчас уйдем. А завтра на тебя квартиру перепишем.

– Обманешь, – стала я прикидываться.

– Да что, на мне креста нет? – удивилась Светка. – Честное благородное, квартира твоя.

– Какая?

– Да моя же, – заявила негодяйка, – не сомневайся.

– Ну, надо подумать.

Света стала медленно поворачиваться.

– Стой, как стояла! – заорала я. – Сейчас придумаю, как лучше дельце обстряпать! Минуты текли томительно.

– Ну, – поторопила дочка академика, – докумекала?

И тут в кухню ворвались люди в камуфляже. Через пару секунд женщин заковали в наручники. Я устало опустила руку с пистолетом. Конечность мелко подрагивала и отказывалась сгибаться в локте. Ноги стали ватными, спину закололо иголками.

В кухню быстрым шагом влетел полковник.

– Жива?

Я кивнула головой и, разрыдавшись, плюхнулась на табуретку. “Браунинг” вырвался из руки и упал прямо к ногам врача, осматривавшего труп Марго.

– Где взяла игрушку? – поинтересовался приятель.

Размазывая по вспотевшему лицу слезы и сопли, я подобрала пистолет и нажала на курок. Прямо над дулом открылось отверстие, откуда полыхнуло пламя.

– Зажигалка! – ахнула Виолетта Сергеевна-

– Классная штучка, – сказал один из оперативников, – а сделана как! Не отличишь от настоящего.

– Ах ты, сука ментовская! – выплюнула Света.

– фу, – возмутился полковник, – даме вашего положения не пристало так выражаться.

– Теперь она поменяет круг общения, – радостно сказала я, – а на зоне как раз за свою сойдет.

Светка плюхнулась на необъятный зад и завыла дурным голосом. Виолетта топталась рядом, пытаясь скованными руками погладить любимую дочурку по голове.

– Давайте, девочки, – ласково пригласили милиционеры, – топайте к лифту, карета подана, в лучшем виде в управление доставим.

– Погодите, – закричала я, – пусть ответят на один вопрос!

– Спрашивай, – разрешил полковник.

– Чья это сумка?

Мой палец уперся в лежащую на подоконнике кожаную торбу, на ручке которой болталась на цепочке большая золотистая буква О.

– Ну, – оживился Александр Михайлович, – отвечайте майору.

– Моя, – тихо буркнула Виолетта. – А что?

– А то, – не скрывая торжества, выкрикнула я, – что теперь знаю, кто убил Катюшу!

Виолетта вскинула блеклые голубые глаза, моргнула поросячьими ресницами и твердым шагом двинулась в прихожую.

Жить бы так Павловским долгие годы, но тут приключилось нечто, разом поломавшее привычный уклад семьи. Валерий познакомился с юной красавицей – манекенщицей Ангелиной. У мужчины было свое холостяцкое гнездышко, где он встречался с любовницами. Зимой, весной и осенью это происходило в дневное время. Летом, когда ненавистная супруга уезжала на три месяца отдыхать, ловелас переселялся на проспект Вернадского. Именно там он восхитительно провел время с Ликой. Но Валерий быстро влюблялся и быстро остывал. Больше трех месяцев он еще ни с кем не поддерживал взаимоотношений. Так произошло и с Ангелиной. Бедная девушка чуть не лишилась разума, увидав любовника с другой. Какое-то время Лика убивалась, но девятого октября позвонила Валерию и сообщила, что беременна. Скорей всего она это придумала, потому что при вскрытии трупа плода не нашли.

Девушка заявила любовнику, что не собирается делать аборт и что в мае он станет отцом. Валерий испугался и пригласил Лику к себе, велев взять вещи, якобы для поездки на дачу. Вот зачем он придумал поездку на природу, непонятно.

– Валерий думал уговорить женщину на аборт и увезти утром в больницу, – пояснил Александр Михайлович, – он хотел, чтобы три-четыре дня ее не хватились.

– Ага, ясно. Лика рассказала Юле про дачу и, радостная, прибыла на проспект Вернадского. Там они, очевидно, крепко поругались, и Валерий убил женщину.

– Абсолютно случайно, – вздохнул полковник, – уверяет, что упрашивал Лику поехать на операцию, а та ни в какую. Довела его почти до обморока, плакала, кидалась на колени, потом пригрозила поехать к Светлане. Через секунду после гадких слов бросилась к мужчине на шею. Тот с силой оттолкнул любовницу – ну достала баба мужика. А на Лике были туфли на высочайших шпильках. Девчонка оступилась, упала с высоты своего роста прямиком на сувенирный железный сундучок, в котором хранилась всякая ерунда. Все закончилось разом переломом шейных позвонков. Валерий остался с холодеющим трупом. Сначала он чуть не грохнулся в обморок, потом понял, что нужно делать. Он был абсолютно уверен, что Лика никому не рассказывала, с кем проводит время. Следовало лишь избавиться от трупа, и дело казалось сделанным.

Но вынести тело на улицу он не мог. В подъезде безвылазно сидел дежурный, причем не убогая клюющая носом старушка, а молодой парень, боящийся потерять работу и смотревший за входной дверью во все глаза. Нечего было и думать о том, чтобы протащить мимо секьюрити труп. Представляю, как он себя чувствовал, сидя возле коченеющей Лики.

Потом ему в голову пришел простой и, как показалось, гениальный план. Он вышел на лестницу, было около пяти утра, и соседи из противоположной квартиры спали спокойным сном.

Сначала Валерий отвернул железный ковш мусоропровода. Потом связал Лике ноги в щиколотках, примотал руки к телу, подтащил несчастную жертву к отверстию и спустил вниз.

– Ха, – воскликнул Женька, – вот почему у нее оказались переломаны ноги! Я же говорил, что она падала с высоты, но как-то странно. Теперь понятно, наверное, тормозила в трубе, и поэтому травмы такие нехарактерные.

– Ладно, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, сообщил Александр Михайлович, – продолжай, Дарья. И как только ты до мусоропровода додумалась! Я рассмеялась.

– А пусть Женька расскажет, как мы у него дома незадачливого донжуана спасали! Вот и вспомнила в нужный момент.

В общем, Валерий спустил вниз то, что осталось от Лики, вернулся в квартиру, взял сумку и преспокойненько пошел вниз, якобы торопясь в командировку.

Но судьба приготовила ему сокрушительный удар. Вытаскивая труп из мусороприемника, он столкнулся с водителем мусоровоза – Страшным Сергеем Юрьевичем, отцом Лики. Увидав труп дочери, тот онемел, а Валерий чуть не умер от ужаса.

Минут через пять мужчины пришли в себя. Сергей Юрьевич помог запихнуть дочку в мусоровоз и повел почти невменяемого Валерия наверх. Страшный – патологически жадный человек. И он решил на всю катушку использовать подвернувшийся шанс. Рассудив, что дочь не вернешь, он потребовал с профессорского зятя крупную сумму денег. Но это было еще не все. Павловские должны были заставить Игоря жениться на средней дочери Страшного – беременной от него Ксюше. Молодым Павловские должны были купить двухкомнатную квартиру. На решение всех вопросов Сергей Юрьевич дал Валерию неделю.

– Он потребовал сто тысяч долларов наличными и квартиру для дочери, – сказал Александр Михайлович. – К тому же, пользуясь тем, что Валерий от страха впал почти в бессознательное состояние, заставил того написать признание в убийстве. Этим документом он мог до конца жизни шантажировать зятька. И договорились они полюбовно – деньги в обмен на документ.

– Бедняга Валерий кинулся к жене каяться. Но где взять такие огромные суммы? Рыдая, Света побежала к матери. Виолетта пришла в ужас. Воображение рисовало зятя на скамье подсудимых. Она представила, сколько жадных языков начнет полоскать имя академика, сколько сплетен понесется по

Москве.

– Да еще сам зять оказался не промах, – ухмыльнулся полковник, – сообщил женщинам, что знает, где находится Андрей Федоров, и на суде расскажет всем о двоемужестве Светланы. Виолетта патологически боялась любого пятна на репутации Павловских. Именно поэтому Андрея Федорова объявили покойником. Свадьба-то игралась шикарная, гостей чуть ли не сто человек. Как объяснить скорый развод? А так все чудесно. Молодая безутешная вдова с прекрасной квартирой. Потом “потеряла” паспорт, в новом не поставила штамп о бракосочетании с Федоровым и расписалась с Валерием. Шито-крыто. Как любит повторять Виолетта Сергееевна: “Павловские никогда ни в чем не замешаны”.

– Не знаю, кто придумал махинацию с квартирой, – сказала я, – но козла отпущения выбрали правильно – простоватого Романа Виноградова. Дело в том, что от Альберта Владимировича ситуацию скрыли. Виолетта боялась, что мужа хватит инфаркт. Света опасалась, что отец возмутится ее двоемужеством, ведь академику рассказывали, что Федоров умер. Валерий справедливо полагал, что тесть не захочет помогать зятю-убийце и не даст ни копейки.

Короче, Рому принесли в жертву. Ничего не подозревающий парень продал апартаменты, и они с Демьяновым вручили Павловской сто двадцать тысяч долларов и ключи от квартиры Игоря.

Валерий и Света принялись рассказывать всем, как Рома обманул доверчивых клиентов. Был затеян судебный процесс. Сто тысяч убийца отдал шантажисту, двадцать ушло на подкуп следователя, судьи и прокурора. Альберт Владимирович страшно жалел дочь и зятя, Лично звонил Генеральному прокурору и просил примерно наказать мошенника. Именно поэтому приговор и оказался таким суровым – семь лет.

Сказано – сделано. Валерий со Светой прячутся в спальне, там же лежит и приготовленный брезентовый мешок. Они собирались вынести тебя, набив мешок сверху старыми обоями, вроде как ремонт затеяли. Альберта Владимировича отправили на дачу. Виолетта заранее налила в бутылку с “Верой” дигоксин. Зятек с дочкой, чтобы не спугнуть добычу, тихо сидели в спальне. Все трое превратились в самых настоящих киллеров. Убив один раз, с легкостью пошли на преступление во второй и в третий. Их не волновало ничего, кроме собственного благополучия.

Ничего не подозревавшая птичка влетела в клетку. Виолетта приступила к допросу. И тут из тебя, мой ангел, посыпались глупости. Во-первых, огорошила, что работаешь в Институте легкой промышленности. Дальше – больше. Сообщила, что живешь на улице Ленина, дом один. Но по этому адресу расположен местный театр. Казань – родина Альберта Владимировича, и Виолетта там часто бывала. К тому же проспект Ленина давным-давно переименовали. У профессорши лопнуло терпение, и она предложила тебе “Веру”. Спас случай – прибежала Марго и опустошила стакан. Вот уж этого никто не хотел. Тебе страшно, феерически повезло.

– Все равно не стала бы пить, – буркнула я, – сделала бы вид, что случайно пролила воду.

– Да? – изумился приятель. – Интересно знать, почему?

– Она налила газированную “Веру”, а сами они пьют только минеральную воду без газа. Знаешь, какой скандал Альберт устроил, когда я случайно перепутала бутылки! И мне сразу, как только я увидела пузырьки, напиток показался подозрительным. Явно купили газировку, чтобы свои случайно не выпили. Все-таки хоть я и дура, но не совершенная. Лучше скажи, как вам удалось так быстро прислать группу захвата?

– Ты же записала Женьку в помощники, – усмехнулся полковник, – дневник Лики на расшифровку приволокла. Там на первой странице была написана ее фамилия, потом потребовала прокомментировать результат экспертизы… Вот Женька и сообразил, где ты носом роешь. Мы поинтересовались делом Ангелины Страшной, узнали, что вскоре после ее смерти отец купил новую квартиру. Стали разматывать клубок, вышли на Валерия. Мы собрались его арестовывать, и группа уже подъезжала к подъезду, когда позвонил “майор”.

Я сникла, сюрприз не получился.

– Впрочем, о Роме Виноградове, о роли Вики Пановой в этой истории мы не знали, – продолжил приятель.

Я счастливо улыбнулась: все-таки молодец Дарья!

– Поделись секретом, как ты вышла на Сергея Юрьевича Страшного?

– Да просто. Как-то все одно к одному сложилось. Бедная Катюша перед смертью шептала:

"Страшная, страшная”. Сначала Лидия Борисовна оговаривается, что Павловские должны заплатить за смерть Лики, потом узнала, что Валерий писал музыку для дефиле. А еще полезла за телефоном Соковой, когда Виолетте стало плохо, и увидела телефон Страшного Сергея Юрьевича… Вроде все порознь ничего не значит, а вместе навевало подозрение. А что теперь ему будет?

Александр Михайлович развел руками.

– Я не работаю судьей. Хотя надеюсь, что учтут все: и шантаж, и вывоз трупа с места происшествия… Фактически он помогал убийце, но ведь, если вдуматься, кого убил Валерий!.. Ей-богу, иногда кажется, что у некоторых людей вместо сердца сберкнижка. Решил использовать смерть дочери для обогащения! Кстати, и Лидии Борисовне придется отвечать. Эта милая мать увидела в ситуации только один момент – возможность получения для своей драгоценной Ксюши желанного мужа и квартиры! Вообще мамочки в этой истории оказались как на подбор! Виолетта Сергеевна сначала балует Свету до изнеможения. А потом преспокойно смотрит, как та убивает людей, более того, сама превращается в отравительницу, поняв, что детенышу грозит беда. А Лидия Борисовна преспокойно покрывает убийцу, причем убийцу собственной дочери, чтобы обеспечить счастье драгоценной Ксюши!

Еще хорошо, что жадная девчонка вместе с платьями покойной Лики утянула и дневник, иначе было бы трудно прижать Валерия. Прочитать его ей не составило труда, ведь написана была тетрадочка шифром, который они с сестрой сами придумали. Жадная Ксюша знала, что любовник сестры женат, и думала, узнав имя, шантажировать его.

Я вздрогнула.

– Какие жуткие люди и Страшные, и Павловские. Бедная Катюша, несчастная Лика – жертвы “материнской любви”.

– Когда освободят Рому?

– Скоро, – сообщил полковник, – мы с Валентиной Никаноровной проследим, чтоб без волокиты обошлось. А парень должен потом всю жизнь радоваться, что получил адвоката дьявола.

Я растерялась:

– Кого?

Александр Петрович усмехнулся.

– Неужели не знаешь? Ты что, латынь не учила? Advocatus diaboli, так называлось в средние века духовное лицо, которому поручалось выступать с возражениями на церемонии канонизации святого в Ватикане. А в судах “адвокатами дьявола” стали называть защитников безнадежного дела, когда никто не верит подсудимому. Все улики против него, хоть дьявола на помощь зови. И ты, моя дорогая, успешно справилась с ролью такого адвоката.

– Что же станет с Павловскими?

– Меру наказания определит суд. Но сначала предстоит психиатрическая экспертиза. И Валерий, и Света, и Виолетта Сергеевна, честно говоря, не похожи на нормальных, но здесь решать специалистам.

– А Альберт Владимирович?

– Академик ни при чем. Родные водили его за нос, устраивая за спиной грязные дела. Единственно, что можно поставить ему в вину, – эксплуатацию аспирантов и присвоение чужих научных работ, но за это не судят. Честно говоря, мне жаль мужика, с него слетело все высокомерие и барство. Просто растерянный, ничего не понимающий старик.

Я вздохнула. А мне не жаль. Пусть теперь потаскается в тюрьму да на зону с передачками. Жалею только о том, что хозяйственный Лужков построил для женщин комфортабельный изолятор и их перевели из Бутырки. Так что Светлана и Виолетта будут сидеть в приличных условиях, а не в камере на сто двадцать человек. Надеюсь, им отведут место у параши.
Эпилог

Теплым июньским днем мы с Аркашкой подкатили к УУ2167. На этот раз в багажнике “Мерседеса” не было ни гвоздей, ни краски.

Мы запарковали машину, вылезли и облокотились на капот. Минут десять стояли, поглядывая на КПП. Вдруг железные ворота медленно, со скрипом отворились, и отрядный вывел Рому. Парень щурился от яркого солнца, в руках он держал большую клетчатую сумку.

Увидев нас, Ромка растерялся и поставил баул на землю. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Аркашка не выдержал:

– Мы тебя ждем!

Отрядный подтолкнул Ромку.